?

Log in

No account? Create an account

Мемуарное

Когда я была маленькой, то я влюблялась гораздо чаще, чем сейчас. Но про это я вам не расскажу, потому что это интимное и вообще сегодня выходной. Зато расскажу про другое.
Другое случилось со мной во время прогулки по набережной. Раньше, когда я была маленькой, эти прогулки были такими же регулярными, как секс у работающей нынче меня – раз в месяц. Шутка. Если серьезно, то мы с моим дедушкой каждый день гуляли по набережной (про настоящее домысливайте сами), которая была приделана к реке Волга в целях техники безопасности.
Чтобы вы лучше понимали, как все было, когда я была маленькой, я сделала эскиз фрагмента набережной. Надеюсь, что она не обидится.

Сразу за оградой начинался пологий склон, ведущий к реке. На склоне росли ромашки – это важно – и другие цветки. А там, где предполагалось осуществлять прогулки, росли только канализационные люки и остаточные продукты жизнедеятельности домашнего зверья, в миру - какашки. Как вы понимаете, жить рядом с такой несправедливостью я не могла. Потому что любила приносить маме дары с прогулок. Нести в дар канализационный люк это как-то неудобно – потому что он, сука, тяжелый, а какашки вообще не дело – испачкаться можно. Поэтому пришлось идти на крайние меры. Дедушка был отправлен за мороженым – чтобы панику не наводил, а я пустилась во все тяжкие: легким движением тулова голова была протиснута сквозь ограду навстречу цветкам и маминому счастью. Дальше возникли трудности. Чтобы вам было проще – вспомните сказ про Винни-Пуха. Вот так и у меня – голова пролезла, а по всему остальному было видно, что вырастет женское. Вот это самое женское и застряло в ограде. Если бы я была постарше годами и пресловутым женским, то я в этом положении была бы мечтой мужчины, но в силу отсутствия оного не тянула даже на мечту педофила, потому что лягалась – на всякий случай.
Вернувшийся с мороженым дедуля попытался зайти с тылу, но получил отточенным движением пинок под коленную чашечку, поэтому решил изменить тактику – не зря герой войны – и зайти с фронта. Чтобы зайти с фронта, надо было взять барьер. Вот во время взятия барьера и начались очередные трудности в виде бабушки. Не нашей, что характерно, а общественной. Которая встала около дедушки, оседлавшего оградку, аки вороного скакуна, и стала его стыдить. Для этого она свесила голову набок, цыкала языком внутри головы и говорила обидное. А для меня самое страшное после Регины Дубовицкой – это когда обижают моих родных и близких. Поэтому я решила встать на защиту деда. Если вы когда-нибудь пробовали кого-то защищать, стоя раком, то вы меня поймете. Если же нет – то не надо никогда пытаться, потому что это еще сложнее, чем написать диссертацию на китайском, если вы совсем даже из Ганы, вам 3 года и вы кошка.
Шоу «говорящая задница» продолжалось бы еще долго и, наверное, мы могли бы с дедом стать богатыми, но у деда напрочь отсутствовала коммерческая жилка, а я была занята – я торчала в ограде, - только вот общественная бабушка устала со мной препираться и ушла по своим общественным делам, - на соседней улице кто-то с кем-то начинал драться.
Я тем временем устала стоять и решила прилечь. Со стороны все выглядело уж совсем неприлично – безголовая девочка в платьице с вишенками лежит посередине набережной города, где живет академик Сахаров. Поэтому дедуля убыстрился и таки взял барьер, не смотря на преклонный возраст (свой) и высоту (чужую, а именно барьера). Дальше у нас было два варианта – либо оторвать мне голову и обеспечить семье спокойное существование на всю оставшуюся жизнь, либо протаскивать меня через ограду всем оставшимся туловом без потерь. Дедушка меня очень любил, не смотря ни на что, поэтому выбрал второе. Для осуществления этого ему пришлось применить стандартный набор: смекалку и мороженку. Смекалкой он придумал способ, а мороженкой ткнул мне в рыло и стал отводить – я взревела сиреной и выскользнула из ограды, как пробка из бутылки молодого Божеле.
Дальше дело было за малым: взять барьер в обратную сторону и пойти в хату жить дальше. Как видите, - с этим я справилась без потерь, поэтому и сижу сейчас тут, а не торчу восьмым чудом света на набережной города своего детства.
Спасибо за внимание, продолжайте отдыхать и ничего тут не трогайте руками, ваша непутевая я.

Объяснительная

Меня спросили давеча про то,  почему я тут редко пишу.
Я хотела сказать, что это оттого, что я вообще пишу редко, потому что за меня пишет кот с низкой скоростью машинописи, а я, дурочка, могу только ему диктовать. Но не буду. Потому что я хоть и дурочка, но честная. Все дело в том, что у меня есть другой дневник, в котором все, кажется, только и мечтают, чтобы я заткнулась - вот как часто я там пишу. Но он не в этой стране, т.е. не на ЖЖ. И сюда я просто копирую посты из серии "мемуарное", ну и еще чуть-чуть.
Примерно так.

Мемуарное

Л., у которой давеча была температура 39.2, посвящается.


Когда я была маленькой, то я часто болела. Понимаете, жизнь такая несправедливая штука, что в период моего беззаботного детства все самые интересные передачи шли по телевизору в первой половине дня – примерно тогда же, когда в школе шли уроки.
Поэтому приходилось идти на жертвы и болеть.
Болеть можно было двумя способами – по-настоящему и с комфортом, потому что не взаправду.
Второе мне нравилось больше, но получалось реже – не смотря на то, что вставать с утра, затягивать на шее удавку типа галстук и нести тяжесть знаний, в виде портфеля, на своем горбу – удовольствие сомнительное, - у меня, в годы детства, еще была совесть. Но я сейчас не об этом, а о том, когда по-настоящему.
Один раз я заболела так, что попала в больницу. Нет, вы плохо меня знаете, если думаете, что я туда попала добровольно. Ничего подобного – врачам во главе с моей матушкой пришлось изрядно попотеть, сначала добывая меня, как заправское полезное ископаемое, из-под кровати, а потом выманивая с балкона - это было особенно трудно, потому что я уродилась хоть и чокнутой на все то место, что для шапки, но, увы, изобретательной, и за банальные ириски с балкона не выходила.
Вышла я за Каракум, книжку про Маугли, возвращение палочек от барабана и клятвенное обещание родной матери про то, что «тетя тебя просто осмотрит». Через считанные минуты я вместе с барабаном, Каракумом и Маугли сидела в карете Скорой помощи и шипела «Иууууда!» на матушку, вынуждая персонал Скорой опасаться за свои тридцать сребрянников. Впрочем, шипела я недолго. Потому что уже спустя полтора часа я, без Каракума, но с барабаном, Маугли и наряженная в халат с зайчиками, играла в "казаки-разбойники" в компании полного состава лор-отделения детской областной больницы.

Мемуарное

Когда я была маленькой, то у нас был ремонт. Да-да, вы все верно понимаете – он был все то время, пока я была маленькой. А я выросла буквально на прошлой неделе в четверг после обеда. Поэтому с легкостью можно утверждать, что ремонт был хронический, как насморк, и тоже с периодическими обострениями. В моменты обострений все было, опять же, абсолютно как при насморке – болела голова, хотелось чихать и куда-нибудь подальше.
Настоящим апофигеем ремонта, или как говорят медики – кризисом, стала покупка шкафа-купе. Шкаф – купе был красивый, с зеркалами и вообще. У него, в принципе было всего два недостатка, вытекающих друг из друга: шкаф купила моя мама, и у него был размер. Размер у него был как у отожравшей жопу порнодивы: 240 на 60 на 400. 240 у него была высота, 60 – глубина, 400 – ширина.

Мемуарное

Когда я была маленькой, то я почему-то была ей не в Марокко или, на худой конец, в еще каком Тайланде. Фигушки. Я была в заснеженной России, где каждый ребенок должен был получить образование в ассортименте. Я, собственно, так незатейливо подвожу повествование к тому, что называлось в моем детстве уроками физкультуры в условиях зимы. Почему-то считалось, что наибольшую пользу здоровью подрастающего поколения приносят лыжные прогулки.  Я не знаю, кто это придумал, но факт остается фактом – минимум раз в неделю в нашем прекрасном городе можно было видеть огромный рюкзак, лыжи типа «Школьник», палки, пакет со сменной обувью и пакет с формой физкультурной зимней,  которые топали, не разбирая дороги, прямиком по сугробам, на двух тоненьких маленьких ножках. Топали они согласно завещанию вождя Вовы. Не того, который «мочить в сортире», а того, который «учиться, учиться, учиться». Впрочем, разницы никакой, по сути.  
Так вот, если кто не понял, то рюкзак, лыжи, палки и два пакета на ножках – это была я.

Мемуарное

Еноту посвящается


Однажды, когда я была уже не очень маленькая размерами, но все еще очень маленькая умом, мне было много! Много, сударь, - восемнадцать! (с, песня), а еще восьмое марта. И я пошла в люди. Людей звали Тонька и она была мой школьный друг. Сейчас школьный друг Тонька живет в Америке вместе, представьте себе (с, другая песня), с настоящими американцами, но речь о другом. Как раз в тот день, когда я пришла к Тоньке, к ней одновременно со мной пришла посылка из Америки, которую ей подогнал оттуда папа. Мама у Тоньки была русская, а папа - юрист американец по паспорту, а по лицу еврей. Как уж у них вышла Тонька - я не знаю, но вышла знатно - не сотрешь. Но я опять отвлеклась. Так вот, в той посылке помимо всякого разного заграничного добра обнаружилась бутылка ликера Бейлис, завернутая в это самое добро.
Понятно, что по тем временам это была редкость. Тонька, думаю, тридцать три раза пожалела о нашей с посылкой синхронности, но деваться было некуда – на моем лице было написано, что дружба дороже бутылки, поэтому Тонька, скрепя сердце и скрипя зубами, ликерчиком меня угостила. Потом у меня до сих пор провал в памяти, а потом была улица.
Улица встретила меня объятиями кислорода и подарком в виде смачной капли за шиворот. Капля напомнила о том, что в нашем полушарии кроме Бейлиса дают еще фактически зиму, но не совсем, потому что уже календарная весна. Календарная весна выражалась в сюрпризах типа какашки на снегу и подтаявший ледок. На какашки мне было все равно, потому что темно и насморк, а вот подтаявший ледок был некстати.
Нет, если бы у меня были коньки и фамилия Бережная, то я бы, наверное, говорила иначе, но фамилия у меня была Яковлева, а коньки были в кладовке, поэтому я говорила так: «Блядь, блядь, блядь!». И не надо тут алеть майскими розами! Я бы послушала ваши рулады, когда у вас Бейлиса полный организм, каблуки как на эскизе, еще в комплекте лед, покрытый водой и нестерпимое желание жить.
Эскиз:

В таком состоянии я проделала большую часть дороги. Ко второй части, когда в порядочных кинолентах на пути странствующей леди появляется принц на белом коне или хотя бы на белых Жигулях, у меня появилось нехорошее предчувствие в области середины туловища. То ли российский желудок категорически отказывался переваривать заморскую диковинку, то ли иностранному пойлу по политическим соображениям было негоже находиться в российском желудке, и его с нестерпимой силой потянуло на Родину – уж не знаю. Но факт остается фактом – слабость овладела моими чреслами, а я бы с радостью овладела унитазом, пардон за откровенность, но мне скрывать нечего – тут все пятьсот писят человек свои. Однако ближайший унитаз, готовый скрасить мой душевный кризис – моя душа, куда хочу, туда и ставлю, - располагался на расстоянии метров ста прямо по дороге, потом по лестнице два этажа и направо, звонить три раза, спросить маму Тани Яковлевой – она покажет. И все бы ничего, но, во-первых см. эскиз, а, во-вторых, помни про календарную зиму. На пути моем к счастью и облегчению встала лужа. Нет, не так. ЛУЖА. А под лужей – он. Лед. Вы пробовали встать на цыпочки, и, подложив под пятки два дюймовых гвоздя, грациозно проскользить сто метров вперед к светлому будущему? То-то и оно. Однако, против природы не попрешь – тут я передаю привет Дарвину и продолжаю позориться. Поэтому я, не долго думая, встала на коленки и, довольная своей придумкой, со скоростью начинающего разведчика поползла к родному очагу. Через десять метров я вошла во вкус и успокаивала себя тем, что если ритмично двигать корпусом и делать скользящие движенья руками, то я могу сойти за тренирующегося в тяжелых условиях саночника-инвалида.
Дело было, напомню вам, в праздник. А в праздник принято дарить подарки. Поэтому наши родные и близкие соседи подарили нам счастье приглядеть за их собачкой, пока они подарят счастье своего присутствия родственникам в Москве. Собачка была системы обычная, писающая 2 раза в день. И надо было так статься, что собачке приспичило почти одновременно со мной, поэтому моя матушка во время всего вышеописанного, совершала моцион, будучи привязанной к собаке.
Дальше было примерно так: мамми чинно мнутся у подъезда, ибо вокруг, как я уже говорила, подводные льды, собачка облегчается неподалеку, а я ползу к цели жизнелюбивым саночником, у меня мотивация, а еще открытая дверь подъезда как линия финиша. Мне вообще было так плохо, что уже почти все равно, но я была воспитанным до атомов ребенком, поэтому, оперативно и очень_быстро проползая мимо мамы, настолько бодро, насколько это было возможно в моем положении, просипела: «Добрыйвечермамочка! Неправдалипогодканынченеудалась? Простиномнепора!» и скрылась в подъезде. То, что лед кончился, я осознала только к середине восхождения на второй этаж.
Потом все кончилось хорошо, поэтому я уверена, что Господидобрыйбожечка существует, а еще в том, что от человека до животного один шаг – и тот по льду.
Когда я была маленькой, то я никогда не думала о сексе, потому что была воспитанным ребенком. Сейчас я выросла, но почти ничего не изменилось – я перестала быть воспитанным ребенком, но думать о сексе так и не начала. Потому что для подумать нужно время, а у меня его нет. Поэтому о сексе я не думаю, я им занимаюсь.
В перерывах между сексом я сплю. Про это я вам сейчас и расскажу, а про другое – жирно будет. Ну не готова я поведать миру о том, как кричу во весь голос: «Да, детка, сделай это еще раз». И не потому что это интимное, а потому что я так не делаю. Ха-ха. Я делаю по-другому, но это к теме не относится.
Так вот, про спать. Спать я любила далеко не всегда. В прошлом веке, когда я была маленькой, я спать не любила. Зато спать очень любили мои родители. В силу того, что у меня врожденное чувство справедливости, то я, когда просыпалась, шла родителей будить. Потому что это не честно – спать, когда единственное долгожданное дитятко уже проснулись и маются, как тать в нощи. Напомню, что при всем при этом я была воспитанным ребенком, поэтому не могла делать так, как делаю сейчас – прыгнуть со всего размаха прямо на живот и заорать нечеловеческим голосом: «Оле-оле-олеееее!». Тогда я понимала, что будить людей плохо, но при этом не могла совладать со своими желаниями это делать. Поэтому я применяла наследство – мозги и смекалку. Тихой шушерой я кралась к книжному шкафу мимо родительской кровати, брала там самую толстую книгу, а по дороге обратно, со всей дури роняла толстый том ровнехонько на пол, в районе изголовья отеческого ложа. Тут главное было сделать застенчивое лицо и естественно сказать, покрывшись румянцем: «Ой, упа-а-ала…». Родители очень смешно подпрыгивали на кровати и, увидев меня, робко крутящую косу, так умилялись, что даже забывали спросить, зачем пятилетней мне в 7 часов воскресного утра понадобился «Полный справочник инженера-конструктора (с иллюстрациями и пояснениями)».
Потом мимо пошли годы. Впрочем, чего уж там – побежали, будто где деньги бесплатно раздают. Спать я научилась подолгу и со вкусом. Потому что это всегда так – пока вам дают женскую грудь, как источник питания, вы пускаете слюни и плюетесь, а потом носитесь с сиськами всю жизнь, только одни в смысле потрахаться, а другие в смысле увеличить или приодеть. Точно так в моей жизни получилось со сном. Как только детство кончилось, и начались серые будни, я поняла, что спать – это мое призвание. Я умею делать это со вкусом, зарывшись под стеганное одеялко, уложив голову на подушку. Я люблю в полусне пройтись щекой по подушке, чтобы найти «холодненькое» местечко. Я люблю запах хорошо выглаженного белья, которое манит и зовет улечься на него, чтобы посмотреть что-нибудь из раннего Диснея или еще какого Тарантино. Я люблю момент, когда ты только-только погрузился во все это мягкое великолепие и понимаешь, что впереди несколько часов благодатного желанного сна… Я люблю, позевывая, уложить книжку на прикроватную тумбочку, погасить ночник и прильнуть к подушке… Я люблю уютно устроиться и прижаться к Л., которая, в свою очередь, любит прижаться ко мне… НО Я НЕНАВИЖУ ПРОСЫПАТЬСЯ. А еще больше я не люблю, когда меня будят в неурочный час.
Именно так все было в тот злополучный день. Л. разбудила меня около часу ночи. Открыв левый глаз – Л. спит слева – я недоуменно посмотрела на нее, ожидая как минимум увидеть стремление обладать мной, вручить мне букет алых роз или, на худой конец, сказать опять же мне, что я лучшая из живущих тогда и сейчас женщин (нужное подчеркнуть). Однако ничего из вышеобозначенного мне не светило. Зато в открытый глаз очень навязчиво светил ночник. Я высунула руку из-под одеяла и потрогала у Л. лоб на предмет температуры. Ну мало ли – не в себе человек.. Температуры у Л. не было, так же как у меня не было уже 3 минуты того прекрасного сна про Анжелину Джоли.
- Ты че? – вложив в голос всю имеющуюся на тот момент нежность, прохрипела я.
- Мне не заснуть! - ответила Л.
Я вспомнила анекдот про «И тебе Чебурашка не спится», и поинтересовалась у Л., чем я могу ей помочь. Л. подозрительно посмотрела на меня и вынесла вердикт: «Ты храпишь!».
Понимаете? Она мне, нежному цветку лесбийской субкультуры, ласковой фее, сказала, что я храплю. Я напряглась. Потому что когда я вижу несправедливость, я всегда напрягаюсь. Л. смотрела на меня своими голубыми глазищами, как ни в чем не бывало. Я сделала обвиняющее лицо и спросила: «Как ты можешь мне такое говорить?». Л. сказала, что очень сожалеет, но это чистая правда и мне нужно повернуться на другой бок.
От расстройства я не могла заснуть долго. Секунд пять. Я могу сказать с такой точностью, потому что ровно через десять меня снова разбудила Л. Как вы можете догадаться – с теми же гнусными инсинуациями.
Тут я решила подумать. И придумала, что не буду спать, раньше, чем Л. Я села на кровати и стала на нее смотреть. Потому что как еще иначе я могу определить, когда она заснет. Л. тратила время зазря – ворочалась с боку на бок, потом взбивала подушку, потом чесала левую лопатку, потом просила меня почесать правую. Потом она и вовсе сказала, что так заснуть не может, потому что я на нее смотрю своими глазищами. Как будто я могу смотреть на нее чем-то другим. Тогда я замоталась в халат и с видом гордой юной девицы, которая улетает далеко-далеко, покинула помещение. Я прогулялась по коридору, потом обошла кухню, заглянула в ванную и вернулась в спальню. Сначала я приоткрыла дверь, а потом всунула туда свое лицо и спросила им: «Ты спишь?». Л. подпрыгнула на кровати и сказала: «Что? Ой, нет. Уже нет». Я погуляла еще немного. Из спальни донеслось: «Кхм-кхм». Я заглянула внутрь - Л. сидела на кровати.
- Слушай, мне чего-то без тебя не уснуть. Иди сюда, я буду тебя обнимать.
Предложение звучало заманчиво. Я пришла и уткнулась в Л. Потом еще раз уткнулась, потом еще раз… А потом… Через полтора часа, когда дело было закончено, Л. уснула. Я, выдохнув и блаженно потянувшись, решила последовать ее примеру. Я уложила голову на подушку, накрылась одеяльцем, сладко зевнула, закрыла глазки, прочитала напутственный заговор на сон: «Спи глазочек, крепко спи, а Анжелка - приходи» и … тут над моим ухом раздалось бодрое похрапывание Л.
Это я к чему. Это я к тому, что нечего тратить время на работу - марш спать.

Вишлист, для порядку

1. Мир во всё мире.
2. Подписку на журнал про то, как нормальные люди делают фотокарты.
3. Билет в один конец.
4. Не работать, а зарплату пусть просовывают под дверь.
5. Расширить пространство под дверью на 1 метр денег.
6. Что-нибудь почитать. Хорошее.
7. Что-нибудь для того, чтобы выпить. Хорошее.
8. Добавку оперативной памяти. Мне.
9. Банку абрикосового варенья, но чтобы чур не заканчивалась.
10. Абонемент в спортзал с кол-вом посещений минимум 3 в неделю и пинок под зад (по тем же дням).
11. Загорелое лицо и другие органы.
12. Чтобы кот научился печь ноздрястые блинки, потому что его толстые оладьи не катят.
13. Свечи. Любые. Если те, которые для жопы, то тоже пусть, потому что если я буду работать в том же режиме, что и сейчас - они мне понадобятся. А если нет... В любом случае, у меня есть много веселых придумок на этот счет!
14. Чтобы лето не кончалось.
15. Чтоб оно за мною мчалось, а я чур в отпуске, а не там, откуда обычно пишу (плохиши, уже пора, наконец, решить вопрос с посудой).
16. Чтобы всем было счастье.
17. Вернуть долг Родине и еще одному человеку.
18. Не скажу, это интимное.
19. Всякие мелочи: Мазду 6, Nikon d2x и переехать в бОльшую площадь.
20. Выспаться.

На этом, собственно, все, потому что я ужас-ужас-ужас какая неприхотливая. Сама б на себе женилась, но не могу, я уже женилась на другой.

Мы с котом передаем вам всем на сон грядущий привет и фотокарту, которая хорошо отражает наш девиз - "Жизнь удалась!"
Чтобы мы продолжали в том же духе, просим в ответ передать нам денег.
Целуем, мы.